Бенвенуто Челлини

Биография

Автопортрет

Челлини (Cellini) Бенвенуто (3.11. 1500, Флоренция, - 13.2.1571, там же), итальянский скульптор, ювелир и писатель. Учился у ювелира М. Бандинелли; испытал влияние Микеланджело. Работал во Флоренции, Пизе, Болонье, Венеции, Риме (1532-40), Париже и Фонтенбло при дворе Франциска I (1540-45). Один из известнейших мастеров маньеризма, Ч. в своих виртуозных скульптурных и ювелирных произведениях изображал изящные, преувеличенно вытянутые фигуры, часто в сложных поворотах (солонка короля Франциска I, см. илл.; "Нарцисс", см. илл.; "Распятие", мрамор, 1562, церковь Эскориала, Испания), смело решал проблемы абсолютно круглой скульптуры [особенно в статуе "Персей" (бронза, 1545-54, Лоджия деи Ланци, Флоренция), отмеченной, однако, как и многие другие работы Ч., излишней измельчённостью и дробностью форм].

Всемирную славу Ч. как писателю принесли его мемуары "Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини флорентийца, написанная им самим во Флоренции". Книга, продиктованная им между 1558 и 1565 (1 изд. 1728, рус. пер. 1848), осталась незаконченной. Это - напоминающая авантюрный роман автобиография художника. Она отличается непосредственностью рассказа, игнорирующего нормы литературного стиля, правила грамматики; в ней присутствует язык улицы, ярко воссоздан характер человека Позднего итальянского Возрождения. Выступал и как теоретик искусства, создав "Два трактата о ювелирном искусстве и скульптуре" (1568).

Соч.: Vita, а cura di G. G. Ferrero, Torino, 1959; в рус. пер.-Жизнь..., пер. М. Лозинского, вступ. статья А. К. Дживелегова, М. - Л., [1931]; то же, 2 изд., вступ. ст. Л. Пинского, М., 1958.

Лит.: Дживелегов А. К., Очерки итальянского Возрождения. Кастильоне, Аретино, Челлини, М., 1929; Виппер Б. Р., Бенвенуто Челлини, в его кн.: Статьи об искусстве, [М., 1970]; Camesasca Е., Tutta l'opera del Cellini, Mil., 1955; Calamandrei P., Scritti e inediti celliniani, Firenze, 1971.

Источник: Большая советская энциклопедия

  Из книги "Жизнь Бенвенуто, сына маэстро Джованни Челлини,
флорентинца, написанная им самим во Флоренции". Об аресте:
  "...Креспино со всей своей стражей двинулся мне навстречу и
сказал мне: 'Ты пленник папы'. На что я сказал: 'Креспино, ты
меня с кем-нибудь спутал'. -- 'Нет', -- сказал Креспино, -- 'ты
даровитый Бенвенуто, и я отлично тебя знаю, и должен отвести тебя
в замок Святого Ангела, куда отправляются вельможи и даровитые
люди, как ты'. И так как четверо этих его капралов накинулись на
меня и силой хотели отнять у меня кортик, который у меня был при
себе и некий перстни, которые у меня были на пальце, то сказанный
Креспино им сказал: 'Чтобы никто из вас его не трогал! Вполне
достаточно, если вы исполните вашу обязанность, чтобы он у меня
не сбежал'. Затем, подойдя ко мне, с учтивыми словами попросил у
меня оружие. Пока я ему отдавал оружие, мне вспомнилось, что на
этом самом месте я убил Помпео. Отсюда меня повели в замок и в
одной из верхних комнат в башне заперли меня в тюрьму. Это было в
первый раз, что я отведал тюрьмы за все эти свои тридцать семь
лет." (кн. I, гл. CI)
  Об условиях содержания после того, как Бенвенуто бежал из 
заключения и был пойман:
  "Меня снесли под сад, в темнейшую комнату, где было много воды, 
полную тарантулов и множества ядовитых червей. Бросили мне наземь
пакляный тюфячишко, и вечером мне не дали ужинать, и заперли меня
на четыре двери; так я оставался до девятнадцати часов следующего
дня. Тогда мне принесли есть; каковых я попросил, чтобы они дали
мне некоторые из моих книг почитать; ни один из них ничего мне не
сказал, но они передали этому бедному человеку, кастеллану, како-
вой спрашивал, что я говорю. На другое затем утро мне принесли
одну мою книгу, итальянскую Библию, и некую другую книгу, где
были летописи Джован Виллани. Когда я попросил некоторые другие
мои книги, мне было сказано, что больше я ничего не получу и что
с меня слишком много и этих. Так злосчастно я жил на этом тюфяке,
насквозь промокшем, так что в три дня все стало водой; и я был
все время не в состоянии двигаться, потому что у меня была слома-
на нога; и когда я все-таки хотел сойти с постели за нуждой моих 
испражнений, то я шел на четвереньках с превеликим трудом, чтобы 
не делать нечистоты в том месте, где я спал. Полтора часа в день 
у меня бывал , небольшой отблеск света, каковой проникал ко мне в
эту несчастную пещеру через крохотное отверстие; и только в эту
малость времени я читал, а остальную часть дня и ночи я все время
оставался во тьме терпеливо, никогда без мыслей о боге и об этой
нашей бренности человеческой; и мне казалось, что наверное через
немного дней я этим образом здесь и кончу мою злополучную жизнь.
Однако, как только я мог, я сам себя утешал, размышляя, насколько
мне было бы неприятнее, при разлучении с моей жизнью, почувство-
вать эту неописуемую муку ножа; тогда как, будучи в таком положе-
нии, я с нею разлучался в сонном дурмане, каковой стал для меня
гораздо приятнее, чем то, что было прежде; и мало-помалу я
чувствовал, как я гасну, пока наконец мое крепкое сложение не
приспособилось к этому чистилищу. Когда я почувствовал, что оно
приспособилось и привыкло, я решил сносить эту неописуемую тяготу
до тех пор, пока оно само его у меня сносит." (кн. I, гл. CXVII)
  "...я всегда пребывал в этих высоких мыслях в боге; так что на 
меня начала находить столь великая отрада от этих мыслей в боге,
что я уже не вспоминал больше ни о каких горестях, которые когда-
либо в прошлом у меня были, а пел целый день псалмы и многие дру-
гие мои сочинения, все направленные к богу. Только великое муче-
ние мне причиняли ногти, которые у меня отрастали; потому что я 
не мог до себя дотронуться без того, чтобы себя ими не поранить; 
не мог одеваться, потому что они у меня выворачивались то во-
внутрь, то наружу, причиняя мне великую боль. Кроме того, у меня
умирали зубы во рту; я это замечал, потому что мертвые зубы, под-
талкиваемые теми, которые были живы, мало-помалу продырявливали 
десны, и острия корней вылезали сквозь дно ячеек. Когда я это
замечал, я их вытягивал, словно вынимал их из ножен, безо всякой
боли или крови; так у меня их повыл езло весьма изрядно. Прими-
рившись, однако, и с этими новыми неприятностями, я то пел, то
молился, то писал этим толченым кирпичом вышесказанным; и начал
капитоло в похвалу тюрьме, и в нем рассказывал все те приключе-
ния, которые я от нее имел, каковой капитоло напишется погодя в 
своем месте." (кн. I, гл. CXIX)