Александр Бурьяк

Петербург как столица народов Севера

bouriac@yahoo.com Другие поездки На главную страницу
В Петербурге в нежаркий и неветреный, но солнечный летний день (а такие дни там случаются, хоть и редковато), разумеется хорошо. Но в такие дни бывает хорошо (да что там -- замечательно) даже в Заполярье -- если сеточкой защищаться от гнуса. Петербург как столица подходящ для всяких народов Севера вели- кой империи: был бы удобный транспорт, они бы туда съезжались за- одно и погреться -- не опасаясь тепловых ударов. А для народов Юга той же империи подошёл бы, к примеру, Азов (там и река есть большая: называется Дон). Позже -- Одесса, Симферополь, Сочи и Новороссийск: тоже рискованная близость завоёванных инородческих территорий и границ со всякими недружественными странами, но хотя бы море тёплое, а местами ещё и горы. Единственный ландшафтный ресурс, который в Петербурге с избыт- ком, -- это вода. Думаю, царь Пётр, определяясь с выбором места, находился под сильным впечатлением от Амстердама. Эх, зря он всё- таки прежде в какой-нибудь Шираз инкогнито не съездил. А ещё лучше -- в Стамбул. * * * Прототип Петербурга -- Амстердам -- по части величия не годится Петербургу в подмётки, хотя он старше Петербурга лет на 400 и хо- тя Голландия тоже была империей в течение нескольких столетий -- и немалой (правда, колониальной). Причина такого разрыва -- ско- рее всего, в скромности голландцев, в их тяготении к "малым фор- мам". Голландцы жили без российского размаха, а копили в основ- ном, надо думать, не здания и укрепления, а дамбы, каналы и отво- ёванные у моря земли, плюс золото и драгоценности. Чахли Весе- лились над сундуками. Как будто (а может, и в самом деле) опаса- лись, что страну вот-вот зальёт Мировой океан. * * * "Счастья баловень безродный" некто Путин В. В. хватанул часть питерской имперской благодати и выдаёт её за собственную. * * * Мой первый визит в Петербург был в ноябре 1918 1988 года. Целую неделю я ночевал в попавшем под капитальный ремонт доме возле Николаевского вокзала. Батареи в этом доме были горячими (пресло- вутая советская расточительность), и я вполне выживал в спальном мешке, расстилаемом поверх снятой с петель двери. Днём в доме активничали рабочие, а на ночь в него забирался через заветную дырку я. Карты и путеводители в те времена были такими же дефи- цитными, как и гостиницы, и я прочёсывал город, как Аллах на душу положит, и застревал надолго в каждом прекрасном его музее... * * * В "перестроечное" время молодые аборигены тогдашнего Ленинграда называли свой город не Леником каким-нибудь, а просто Питером. Не исключаю, что это была непрерывная традиция, тлевшая по углам с досоветского времени. В 1990 году "Питер" звучал бодряще: было предчувствие долгожданной очередной революции. * * * В 2004 году петербургское метро чувствительно ударило по моим изнеженным минским нервам настырной рекламой -- звуковой и визу- альной. * * * Туристы (кроме меня) -- напасть петербургских замечательных мест. А когда мало туристов, тогда и хорошей погоды нету. Но даже в плохую погоду местами не протолкнёшься: припоминаю длиннющую уличную очередь в Кунсткамеру... Могу представить себе, что тво- рится теперь, когда ко всем прежним любопытствующим и отмечающим- ся прибавились китайцы... Кстати, до 1917 г. в Петербурге имелась крупная китайская община: одних только китайских чернорабочих в ней насчитывалось около 5 000. Потом злобный тиран Сталин поот- правлял их обратно -- строить китайский социализм. После 1991 года они в Петербурге, разумеется, завелись снова. * * * Для Петра I строительство Санкт-Петербурга было отречением от старого мира. За строительством СПБ последовала -- с неимоверным напряжением и скрипом -- частичная петербургизация всей России: были заданы 1) архитектурно-планировочный образец, 2) культурный уровень. * * * Имперский код Санкт-Петербурга. Архитектурно-планировочная часть кода. В первой половине XVIII века Санкт-Петербург был самой новой столицей в Европе. Много ли городов основывалось в Европе в то время? Скорее всего они там вообще уже не основывались: до новых городов разрастались старые большие деревни -- и сохраняли в сво- их центрах планировку деревенского типа. СПБ же был городом ново- го поколения, нового типа. СПБ застраивался с опорой на впечатления от других столиц и на всякие достижения тогдашней мысли, поэтому в планировочном и ар- хитектурном аспектах он оказался самой передовой из европейских столиц. В XIX веке другие столицы стали подтягиваться за СПБ: Париж, Вена, Берлин, Барселона и пр. жестоко пострадали из-за перепланирования с целью получить такие же проспекты, как в Санкт-Петербурге. И своих старых крепостных стен они лишились отчасти потому, что в СПБ таковых не было отродяся. В первой половине XIX века Санкт-Петербург не стал культурной столицей мира, наверное, в основном из-за своего климата и своих наводнений, а также и-за того, что железнодорожный транспорт вошёл в силу чуть позже. В принципе жили ведь люди и севернее, в зимы жась к печкам. В Турку, к примеру. И в Стокгольме. В Амстердаме каналы, как правило, не имеют ограждения (его бы там понадобилось ОЧЕНЬ много), в Санкт-Петербурге же оно есть, причём фундаментальное -- из гранита. Свалиться, зазевавшись, в воду -- это в СПБ несколько затруднительно, хотя в принципе можно. * * * Планировочная часть имперского кода СПБ: проспекты, площади, виды на широкую реку. * * * Архитектурная часть имперского кода СПБ: - Зимний дворец; - Исаакиевский собор; - Казанский собор; - Петропавловский собор; * * * Фортификационная часть имперского кода СПБ: - Петропавловская крепость. * * * Скульптурная часть имперского кода СПБ: львы, конные статуи, римский декорум с лориками и пр. * * * Музейная часть имперского кода СПБ: всё началось с Кунсткамеры. * * * Армейско-флотская часть имперского кода СПБ: - Адмиралтейство. * * * Научно-образовательная часть имперского кода СПБ: - Санкт-петербургский университет. * * * Театральная часть часть имперского кода СПБ: - Мариинский театр. * * * Ленинградская блокада 1941-1944 гг. -- событие, которое плохо укладывается в голове, старающейся думать. Я понял всё это так, что если выделять усиленные пайки начальству, пропагандёжникам и репрессивному аппарату, то остальное население переносит голод гораздо легче. А ещё я сделал вывод, что в случае блокады или чего-то подобно- го надо начать чихать на мораль и условности благоприятного вре- мени ещё до того, как ослабнешь и потеряешь способность грабить и убивать людей на еду сбежать подальше. Потому что если не начнёшь чихать своевременно, тебя либо зароют в братской могилке, либо оставят лежать в каком-нибудь бору на радость бродячим собакам, а то и сами съедят. Показательно, что всего за 20 лет до того Петроград пережил го- лодуху и холодуху Гражданской войны. То есть, люди в своей основ- ной массе не поучились даже на собственных бедах. Впрочем, могу представить себе вот такое: я, не надеясь на власти, слишком занятые мобилизациями и репрессиями, заготавливаю рис и прочее на всякий нехороший случай, супруга неосторожно проговаривается об этом во дворе ("мой 'умник' всю квартиру забил книжками -- хорошо горят! -- и крупами"), сосед пишет донос, "органы" арестовывают меня как не верящего в возможности социалистического строя, я корчу из себя слегка помешавшегося на почве голода и пролетарской бдительности ещё в героическом 1921 году, когда А. Блок заболел и умер из-за холода и плохого питания, меня отпускают, выбив пред- варительно зубы, а насчёт риса делают предложение, от которого невозможно отказаться (отдать голодающим детям Испании). В очередной раз прихожу к выводу, что властям всё-таки лучше истреблять индивидов со слишком свободным мышлением, а то те спо- собны в критический момент не только отказаться самим бесплатно умереть за Родину ради хитрой сволочи, но ещё и другим отравить собачью радость самопожертвования. Я всегда стандартно-плохо относился к разным дезертирам и пре- дателям, за чужие спины не прятался, а ещё не любил воров, обман- щиков, приспособленцев и т. п., а теперь я в некоторой растерян- ности, потому что типажи, которые я осуждал, оказались в обществе "сверху", более того -- ходят в народных любимцах, а я, привычно отвергающий их, за это для многих уже сам -- как бы мразь. Основ- ная печаль не в том, что "сверху" не ты, такой хороший, хотя это тоже обидно, а в том, что те, кто "сверху", по-дурацки рулят -- во вред мне и себе. Конечно, ещё не всё потеряно, и можно успеть прибыльно нагадить плебсу, задержка только за тем, что нет соот- ветствующих привычек и говнючьего кругозора. Хорошо тем, кто говно с детства, среди говна выросли -- и пропорциями своей говнистости случайно попали в оптимум. А становиться говном по расчёту -- это ж сначала требуется расчёт, а делать его придётся, не опираясь на предшественников (они в мемуарах скромничают). * * * К тому, как же всё-таки называть нам Санкт-Петербург. Из книги Олега Юрьева 'Заполненные зияния' (Москва, 2013): "Да, бесконечное, неумеренно повторяющееся 'Питер', 'Питер', мне иногда напоминает кличку собаки (так же, как 'Макс' вместо 'Максим'). Но - уже ничего не поделаешь, не попрёшь против этого: Из эссе Об Игоре Булатовском: '"Питером" Петербург до революции называли матросы, крестьяне-отходники, угрюмые мастеровые ... А также бравирующие "простонародным" великие князья Константинови- чи, специализированные по военно-морской части (да и прочие Романовы, люди без всякого чувства русского языка ... и, конечно, низовая демократическая интеллигенция (бравирующая тем же и находящаяся в таких же отношениях с русским языком). Даже чисто географически "Питер" - это в моём ощущении лишь часть Петербур- га, а никак не целое: Нарвская застава, Балтийский завод и пр. Нынешнее, как бы само собой разумеющееся употребление "Питер", "питерский" на мой личный слух звучит отвратительно. Оно ведёт своё происхождение из историко-революционных фильмов, было в 60-х годах подхвачено несколько не разобравшимся поколением Бродского, а сегодня усиленно подкачивается извне - из Москвы и из самых из окраин. Они думают, что мы так говорим. Если мы так говорим (а мы так говорим, к сожалению), то очень плохо делаем'." Если до 1917 года Питером называли СПБ угрюмые мастеровые и родственики святого, это ещё не основание отказываться от называ- ния его так теперь. Есть общая тенденция в разговорном языке: ис- пользовать одно-двухсложные сокращения-синонимы для слишком длин- ных слов, причём не только для имён собственных: "телик" -- вмес- то "телевизор", "видик" -- вместо "видеомагнитофон", "гомик" вме- сто "гомосексуалист", "пидор" вместо "педераст" и т. д. Соль не в экономии времени на чесание языком (хотя и не без этого), а в жаргонизации и стилистическом модифицировании речи. Сокращения стилистически принижены, и полные варианты рядом с ними выглядят чопорноватыми, претенциозноватыми. Что же касается выпендрёжнос- ти, то в одних языковых ситуациях она оказывается за сокращения- ми, в других -- за полными вариантами. Если в просторечии между "своими" индивид использует полные варианты, значит, он демонст- рирует свою отстранённость от коллектива, нежелание быть на ко- роткой ноге с окружающими, простоватое стремление выпятить свою как бы интеллигентность. Также можно истолковать его поведение как следствие некоторой тормознутости: недоразвитой способности строить речь в разных стилях, выбирать стили по ситуациям. Если нет вариантов для выражения понятия, то нет и возможностей для языкового манёвра, для подпускания нюансов. В результате речь беднеет, мысль -- тоже. А нам это надо? Получается, против "Пите- ра" ("пидора" и т. п.) могут возражать только долбанутые переучки из вырождающихся интеллигентских семеек, в которых как бы культу- рой пробуют подменять утраченные интеллектуальные способности.
Петербург, римский имперский декорум
На подходе к Дворцовой площади со стороны Невского проспекта. Римский имперский декорум.
Алексанлр Бурьяк
Где-то в Петербурге.
Петербург, надгробия Романовых
Надгробия Романовых в Петропавловском соборе.
Петербург, Исаакий
Купол Исаакиевского собора. Вид изнутри.
Эрмитаж, Рыцарский зал
В Рыцарском зале Эрмитажа.
Зимний дворец, Тронный зал
В Тронном зале Зимнего дворца. Таки трон.
Эрмитаж, Греческий зал
В Греческом зале Эрмитажа. Бронзовый шлем. Всё, что осталось от Ахиллеса.

Возврат на главную страницу            Александр Бурьяк / Петербург как столица народов Севера